Все дома в нашей округе построены либо из кирпича, либо из бревен, обшитых вагонкой. И только Дом-на-Холме – единственный – сложен из каменных плит, унылых и серых.

Каждый раз, когда я подхожу близко к этому дому, у меня замирает сердце. Его старые камни покрыты толстым зеленым мхом, который пахнет плесенью и гнилью. Наверное, так и должен пахнуть мох, которому двести лет.

Я поднял голову и взглянул на высокую башенку – черный силуэт на фоне закатного неба. На самой вершине башенки сидела каменная горгулья. И ухмылялась, как будто бросая нам вызов: ну что, ребята, осмелитесь войти или нет?

У меня вдруг подогнулись колени.

В доме было темно. Только над входом горела единственная свеча. Но экскурсии еще не закончились. Последняя экскурсия начиналась в половине одиннадцатого. Экскурсоводы всегда говорили, что лучше всего приходить в Дом-на-Холме поздно вечером, когда призрак выходит бродить по комнатам.

Я прочел надпись, высеченную на каменной стене рядом с дверью.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ДОМ-НА-ХОЛМЕ. ЗАХОДИ, И ТЫ УЖЕ НИКОГДА НЕ БУДЕШЬ ТАКИМ, КАК РАНЬШЕ. ТВОЯ ЖИЗНЬ ПЕРЕМЕНИТСЯ НАВСЕГДА

Я читал эту надпись сто раз. И она всегда казалась мне смешной – такой напыщенной и старомодной.

Но на этот раз мне почему-то стало не по себе.

Наверное, потому, что на этот раз наш поход в Дом-на-Холме действительно будет совсем не таким, как раньше.

– Ну чего встал? Пойдем. – Стефани дернула меня за руку. – Мы как раз успеваем на ближайшую экскурсию.

Пламя свечи дрогнуло. Тяжелая дверь распахнулась. Сама по себе. Я не знаю, как так получается, но эта дверь всегда открывается сама. Никто ее не толкает.

– Так ты идешь или нет? – спросила Стефани, шагая через порог в темноту.

– Иду, – выдавил я.

У меня вдруг пересохло во рту.

Внутри нас встретил Отто. Не помню, говорил я уже или нет, что Отто мне напоминает большого дельфина. У него огромная голова – лысая и гладкая, как бильярдный шар. И лицо у него очень похоже на морду дельфина, вытянутую вперед. И весит он фунтов триста, не меньше!